| * * *
юджин — это блядская проблема.
самая настоящая, неиллюзорная, сотканная из противоречий, подавленных эмоций и детских травм, тянущихся за ним грузным шлейфом. он вспыхивает алым пламенем от малейшей искры, мучается от синдрома самозванца и при малейшем намеке на угрозу ощеряется острыми иглами, готовый бить первым. юджин привык бороться за место под солнцем, выгрызать его зубами и хоккей – его единственный шанс вылезти из бедности и вытащить оттуда свою большую семью. но он отвратительный сын, ужасный брат, гадкий внук и ненавистный племянник, ведь юджин снова и снова рушит то, к чему прикасается, уничтожает шанс на безбедное будущее своими руками.
они с найджелом встречаются в университете атланты, куда оба попадают по спортивной стипендии и играют вместе на позиции нападающих: найджел в центре, а юджин – на левом фланге. юджин быстро становится звездой студенческих вечеринок, спонсором разбитых сердец и звездой первого спортивного эшелона, при виде которого девчонки падают в обморок, а парни покрываются липким нервным потом. юджин – плохой парень, любимец болельщиков и дикий зверь, который бьется на льду так отчаянно, словно от результата матча зависит его жизнь. он звезда, но эта звезда сияет так ярко, что выжигает остальные небесные тела, расположившиеся рядом с ней. сокомандникам тяжело с юджином: он ревностно относится к своему стилю игры, к своим коронным приемам и к ошибкам других, так что раз в несколько тренировок обязательно цепляется с кем-то из ребят. чаще словесно, но иногда и физически, так что через полгода совместных игр он успевает передраться со всеми, кроме найджела.
тот относится к юджину, как к дикой собаке: не лезет с пустыми разговорами, не пялится, следит за тем, чтобы не задеть плечом и принимает чужих тараканов в голове с неким уважением. несмотря ни на что, юджин – это сила, мощь и профессионализм, танк, прущий напролом и сносящий на пути зазевавшихся противников. он – тот, без кого их команде придется тяжело, ведь эти двое так хорошо сыгрываются, что в какой-то момент найджел ловит себя на мысли, что всегда смотрит только на левый фланг, подмигивающий ему на полном ходу.
через полгода после знакомства на какой-то студенческой вечеринке юджин напивается и целует его, а затем ещё раз и ещё. найджелу нравится, найджел хочет ещё, так что следующие несколько месяцев они проводят вместе вечера и ночи. дикая собака постепенно перестает скалить зубы и угрожающе рычать, разрешает почесать себя за ушком, даёт лапу и виляет хвостом. найджел не верит в происходящее, это кажется фантасмагорией и сном наяву, но руки юджина такие теплые, а губы такие требовательные, что это чувство постепенно исчезает.
правда следом исчезает и сам юджин: одним днем, выключив свой телефон и исчезнув из всех социальных сетей. тренер говорит, что он подрался с кем-то, сломал челюсть, руку или ногу, а бонусом поджёг чью-то машину, за что его быстро и тихо выкинули сначала из команды, а потом и из университета. найджел пытается с ним связаться, пытается из раза в раз, но юджин исчезает из его жизни так же внезапно, как и когда-то ворвался в нее.
с тех проходит целый год и в середине весны найджел попадает в репутационный скандал из-за гомофобного комментария в интернете, из-за которого его «временно» отстраняют от игры в хоккейной команде. благодаря отцу он также «временно» переводится в университет хорсшу-бэй, при котором имеется своя собственная хоккейная команда и ледовая площадка, ведь он не планирует бросать спорт – у найджела всё ещё большие планы на будущее.
но когда он встречает в раздевалке его, то время вокруг замирает.
— привет, нормальный парень, — говорит ему юджин, цитируя тот самый скандальный комментарий.
юджин – единственный человек на свете, который знает его секрет, и найджел чертовски боится, что тот расскажет об этом кому-нибудь еще. он так сильно хочет казаться «нормальным парнем» в глазах родителей и общественности, что одна только мысль о подобном вызывает в нем дикую тревожность, которую он собственными силами взрастил глубоко внутри. липкий страх растекается по кровеносным сосудам тяжелой ртутью, оседая в артериях ядом, отравляющим каждую клеточку напряженного тела.
а где-то под сердцем проклевывается робкое светлое чувство, что погасло и растеряло свои краски тогда, когда потеряло его.
дополнительно:
1. почему юджина сослали именно в хорсшу-бэй решай сам, единственное ограничение - не прописывай, что он здесь вырос, иначе парням пришлось бы быть знакомыми с детства, а я такое чёт не планировал. но если других вариантов не будет, то можем вернуться и к этому, я не против // будет прикольно, если ты оставишь ему русские корни, как у илюши, но если не хочешь, то и чёрт с ним // по позиции в нынешней команде - ты защитник. кстати, о ней, вот они, слева-направо: чонгук, чингачгук, гойко митич, а также их дамы сердец, так что ты точно найдешь, с кем ещё поиграть и подраться.
2. пишу посты как с заглавных, так и лапсом [предпочтений не имею, подстроюсь под тебя], от третьего лица, от 5 до 15к [зависит от партнера, ситуации и эмоционального накала].
3. от тебя требуется: минимальная активность во флуде [сразу «нет» призракам, которые заходят кинуть пост и, дай бог, отметиться в дейликах], пост раз в неделю-две [если чаще, то еще лучше], профиль в тг [не хочу и не буду играть пару без коннекта с человечком; люблю кидать мемасики, смешные видосики, рассказывать всратые истории], красиво наряжаться [я лукист, аватарки рода «прощай молодость» убивают во мне человека и вдохновение].
4. о себе: умею в фотошоп, так что обеспечу графикой на все случаи жизни, пишу неплохие посты, могу твинкануться с тобой, умею во всех виды отношений [гет, слэш, фем], люблю аушки, люблю нц, люблю пиздострадать и хихикать в постах примерно в равной степени.
5. этот персонаж - твин, предупреждаю сразу. можешь захватить пакетом персонажа по заявке от основного профиля. если не хочешь, то ничего страшного, я тебя всё равно жду  пример поста Температура в кабинете повышается на пару градусов: весна, оттепель, капли воды медленно капают на пол, стекая с ледяных сталактитов, которыми вдоль и поперёк испещрено чужое сердце. Тишина не напрягает, не заставляет нервничать и лихорадочно подбирать в голове слова, она ласково обнимает за плечи тёплыми незримыми ладонями, в которых прячется приятная тоска, искусно переплетенная с надеждой, искренностью и томлением сердца.
- Тогда убивай меня первым, - беззаботный смешок, который через долю секунды осмысления ложится на душу тяжелым грузом: четыре года назад они уже убили друг друга, но первый выстрел сделал Марш, так что теперь они хотя бы будут квиты, - Не хочу увидеть торжествующую улыбку на лице Стива, - он гонит прочь от себя тёмные мысли, что жрут его изнутри, концентрируясь на разглядывании чемпионских трофеев, которыми покрыта одна из стен в кабинете тренера.
Мысли о спорте помогаю отвлечься и вынырнуть из пучины негатива, прежде чем его засосало бы туда с головой.
- Конечно, нет. Но я смотрю на вещи объективно: Скотту осталась пара-тройка сезонов, потом его место предстоит занять кому-то другому, - Брэндон говорит об этом с легкостью, ведь каждый хоккеист понимает, что у него есть свой срок годности, и срок годности Скотта подходит к концу. Но Хантер – самый главный фанат своей команды и он знает, что ему не под силу задержаться в этом жестоком мире кровавого спорта, но под силу оставить после себя хорошего лидера. Например, Брэндона Марша, который может решить любую проблему среди своих сокомандников, если ее источник не Антон Орлов, против которого он бессилен по своей собственной воле.
- Нет, ты не будешь ебать Кевина клюшкой, - голос у Брэндона мягкий и терпеливый, но в нём можно различить нотки смеха, однако они теряются сразу же, стоит только Антону продолжить. Теряется и сам Брэндон, потому что воздух вокруг стремительно сгущается, а когда Орлов поднимает на него взгляд, то ещё и тяжелеет, припечатывая его к земле. Он не находит, что ему ответить, глаза нервно бегают из стороны в сторону, рваный вздох и сумбурные мысли. Разум возмущен, сердце гулко стучит в груди от напряжения, внизу живота собирается неясный комок из желания.
- Отъебать завтра тебя?
- Yes, please, - думает он, но сказать не решается.
Чертово смущение и неумение говорить о подобных вещах: ему так хочется это произнести, но все слишком тяжело и сложно. Брэндону всегда было легче сказать «пошёл ты», чем «трахни меня», хотя он откровенно хотел именно второго, а от перспективы первого бросало в дрожь – вдруг Антон и правда бы и ушел, оставив его в одиночестве. Марша страшит перспектива того, что именно в этот раз Орлов хочет получить искренний ответ, но он не может дать его и не сгореть со стыда прямо на этом же месте, так что Брэндон выдыхает с облегчением, стоит парню снова опустить голову вниз и пообещать быть паинькой.
- Мне хватит и завтра, - ладони Брэндона ныряют в чужие рассыпчатые кудри цвета весеннего солнца, ростков пшеницы и сладкого мёда, такие же тёплых наощупь, такие же, какими он их и запомнил, - Один день – это уже победа, - он готов сидеть так ещё час, два, три, а может и целую вечность, просто перебирая пальцами слегка длинноватые пряди, которые следовало бы подровнять в районе висков и затылка, но эта лёгкая небрежность ощущается какой-то правильной и истинной, даже идеальной для Антона.
Беспорядок – это о нём. Это про него. Это и есть он сам.
Марш слегка улыбается собственным мыслям, уголки губ разъезжаются в стороны, разрезая кожу легко, словно мягкое масло. На какие-то пару мгновений все кажется таким же, как раньше: сложным, но возможным, чем-то, что они смогут преодолеть, потому что сейчас Брэндону отчаянно хочется быть ближе, ещё и ещё, пробраться в самое сердце, поселиться там вечным постояльцем, уставшим от долгих странствий и, наконец-то, обретшим дом. Это глупо, но именно сейчас ему кажется, что Антон однажды откроет для него дверь и пустит на яркий огонёк, ведь это место – единственная точка тепла среди снежной пустыни, где звенит вьюга, растут ледяные цветы и царят морозы.
- Может быть, поспишь? Тренер еще не скоро вернется, а диван вроде бы мягкий, - Марш снова отвлекается на мягкие шелковистые волосы, которые пропускает сквозь пальцы, делая мысленную пометку о том, что это лучший антристресс. У самого Брэндона волосы совсем не такие, они грубые, тяжелые и жесткие, как щетка, но аккуратно постриженные, тщательно уложенные так, чтобы ни одна прядь не выбилась из общего строя. Так что беспорядок на голове Антона, его легкие, почти невесомые кудри, разбросанные в случайном порядке, но такие органичные в своем хаосе – очередное доказательство, что они совершенно разные.
Антон и Брэндон – это две параллельные прямые, которое никогда не должны были встретиться и пересечься, но, нарушив все законы мироздания, сошлись в одной точке координат. Сейчас они снова поодаль, каждый из них снова стремится вперед в одиночестве, но его идеально ровная прямая готова пренебречь аксиомой и сделать неровный излом, чтобы устремиться вверх, коснуться второй линии, слиться с ней и потянуться дальше уже единой осью.
- И часто ты лезешь целоваться, когда выпьешь?
- Нет, - ответ Брэндона кристально честный, - В тех редких случаях, когда я пью, я слишком много думаю, - о тебе, - Но не о том, чтобы поцеловать кого-то, - кроме тебя, - Так что мне было бы стыдно, если бы я так себя повёл, - но не за то, что целовал тебя.
Антон убирает голову с его бедра и откидывается на стуле назад слишком резко для того, чтобы это было совпадением, так что Марш непонимающе хлопает глазами, смотря на него сверху-вниз. Взгляд ожесточается, становится холодным и колючим, словно он, играя в сапера и аккуратно передвигаясь по клеточкам, только что взорвал поле к чертовой матери неосторожным кликом мыши.
- Хантер? Оценил? Не думаю. Только если это не такой своеобразный обряд передачи титула капитаны команды. Ну, знаешь, как у волков в стаях, - когда Брэндон нервничает, он частенько начинает умничать не к месту, и сейчас – как раз тот самый случай. Параллельно он пытается разглядеть в чужих зрачках зашифрованное послание, но терпит поражение, а догадка только одна: Антону не понравилась даже сама мысль о том, что Брэндон мог целовать кого-то ещё, но она худая и бледная, не выдерживает напора критики и мириады здравого смысла.
Когда Орлов рассказывает о своем утреннем диалоге со Скоттом, Брэндон чувствует растерянность от неспособности подобрать реакцию в ответ. Секунда, вторая, третья и он, наконец, откидывает голову назад, разражаясь искренним низким смехом.
- Не знал, что Скотт – наш шиппер. Так вот кто делает те милые эдиты под песни Тейлор Свифт с объятиями, совместными интервью и драками, дело раскрыто, - Брэндон приоткрывает рот в притворном удивлении и прикрывает его ладонью, сквозь которую хорошо видно улыбку на губах, а улыбку в глазах он даже не старается спрятать, - В следующий раз обязательно намажусь бальзамом. Как тебе клубничный? Или может лучше вишневый? Ещё есть с черникой… - Марш загибает пальцы один за другим, потому что бальзамов для губ у него правда великое множество, но в какой-то момент резко останавливается, понимая, что заигрался. Конечно, он хотел бы поцеловать Антона ещё раз, ещё целую блядскую сотню раз, но в своём уравнении он как будто бы немного позабыл о том, чтобы учесть мнение второй стороны, так что замолкает и поднимает взгляд к потолку.
- Давай на диван сядем, спина сейчас отвалится.
- Или может, ты все-таки ляжешь и… – Брэндон хочет добавить «поспишь?», но осекается на полуслове, потому что Антон медленно встаёт со стула, оказываясь между его бёдер. Четыре года назад Марш обязательно обхватил бы его коленями, вжался в чужое тело, прильнул к этим приоткрытым губам собственными и растворился в языках буйного пламени. Сейчас же между ними три сантиметра расстояния, миллион условностей и затаенных обид, но всё ещё живых чувств и Брэндону стоило бы отключить разум, чтобы поддаться порыву своего тела, в памяти которого так живы события из прошлой ночи: поцелуи, касания, сдавленные стоны…
- Я уже почти забыл, как тебе идет эта черная форма.
Воздух вокруг становится ещё горячее, напряжение ощущается физически, равно как и желание – низменное, похотливое, туманящее сознание. Глаза скользят вниз по чужому красивому лицу, которое он мог бы нарисовать по памяти, если бы был художником: эти глаза, губы, нос, надбровные дуги, линия челюсти и разметанные кудри обязаны быть запечатлены на холсте, стать произведением искусства и объектом общего восхищения. Но внутри Марша дурацкая ревность: все это должно быть только его, принадлежать только ему, млеть только под его касаниями.
Вся его жизнь – борьба с самим собой, со своими желаниями и потребностями, но он безбожно проигрывает конкретно эту битву. Кончики пальцев легко проводят вдоль его же бедра, смыкаясь на колене в бесплодной попытке остановить их движение вперед, к кромке чужих спортивных штанов. Еще секунда и он прыгнул бы в эту бездну с разбега, вдавливая в пол собственный разум, заставляя его замолчать под давлением тяжелой подошвы ботинка, но Орлов отстраняется и увеличивает расстояние между ними до критического, оставляя Брэндона наедине с его желанием.
Пальцы замирают, обхватывая колено цепко, причиняя легкую боль и отрезвляя.
Держи себя в руках. Он слегка трясет головой. Волна возбуждения слегка схлынывает, возвращая в реальность.
Антон опускается на диван и зовет его сесть рядом. Брэндон осоловело моргает, не сразу осознав и обработав, что именно тот от него хочет, но как только сказанное оседает в мозгу, он неторопливо поднимается с места, доставая из кармана смартфон.
- Только пообещай не смеяться над моими рекомендациями, - как ни в чем не бывало, просит он Орлова, аккуратно присаживаясь рядом. Словно не было той самой секунды, когда ему так отчаянно хотелось стянуть со своего соседа штаны. Словно эта мысль плотно не сидит в его мозгу до сих пор.
Короткие видео отлично убивают время, так что Брэндон и сам не замечает, как минуты стремительно текут вперед, а сам он расслабляется до такой степени, чтобы искренне смеяться над забавными роликами, позабыв об укутавшем его совсем недавно желании. Сейчас они сидят рядом и, как старые добрые друзья, просматривают его ленту: Антон частенько пролистывает видео, которые кажутся Брэндону интересными, заставляя его закатить глаза или попытаться побороться за право досмотреть показавшийся соседу скучным тикток, коснувшись экрана пальцем и смахнув вверх.
- Представляешь, если я поставлю лайк? – спрашивает Орлов, когда впервые натыкается на короткое видео, восхваляющее его собственную красоту, - Весь твиттер взорвется, хотя, мы в одной команде теперь, так что было бы не так весело и вызывающе.
- Не представляю. Но давай не будем пробовать, я не готов к новым вопросам на тему «что между вами?», звучащим из каждого утюга, - по большей части потому, что он и сам не знает, но очень бы хотел узнать. Робкий фитилёк надежды в груди всё ещё тлеет, - Что мне им отвечать? Что я тайно влюблён и председательствую в твоем фан-клубе? Или что всё это происки русских хакеров?
Брэндон коротко смеется, не к Антону не поворачивается, чтобы случайно не поймать чужой взгляд, который может оказаться слишком серьезным и сбивающим с толку.
- Помню, как тогда удивился, что ты смог попасть мне по челюсти и еле сдержался, чтобы не отпиздить тебя клюшкой после. Мои рекордные 45 минут штрафных за драки, - сейчас они рассматривают сборник лучших хоккейных драк, где мелькает и одна из их потасовок.
- Если честно, то я и сам охуел от того, что удалось. Но я тогда был очень зол. Это какой? Первый или второй по счету наш матч друг против друга? Я существовал на силе злости и энергетиках с протеиновыми батончиками, так что неудивительно, что я на тебя набросился. Сильно больно было? – он, наконец, смотрит на Антона обеспокоенным и немного грустным взглядом. Это, конечно, забавно, но у Брэндона на душе скребут кошки, так что рука сама с собой взмывает вверх, чтобы легко коснуться чужого подбородка на крохотную долю секунды, а затем опуститься вниз.
Сообщение от Теи словно разрушает их хрупкий воображаемый мирок и возвращает в реальность. Антон тут же останавливает видео и всё вокруг погружается в омерзительную тягучую тишину, нефтяным пятном растекающуюся в озёрах голубых глаз. Брэндон сжимает зубы и шумно втягивает носом воздух, плохо скрывая своё раздражение.
- Она просто беспокоится. Я должен был прийти домой час назад, и я никогда не задерживаюсь после тренировки, - объясняет он словно не только Антону, но и самому себе, - К себе домой. Мы не живем вместе, мы соседи, - торопливо уточняет он.
- Вы, правда, собираетесь пожениться?
Их снова окутывает отравляющая тишина и с каждой секундой мрак сгущается вокруг всё плотнее. Ответ очевиден и Антон его прекрасно знает, но почему-то Брэндону физически трудно это сказать, словно язык во рту распух и перестал его слушаться. Но молчание затягивается, а собственная нерешительность внезапно бесит, поджигая робкий фитилёк в душе, мгновенно занимающийся пламенем.
- Да, - он видит, что Антон дёргается, как от пощёчины и понимает, что сейчас тот если не вскочит с места, то совершенно точно отодвинется в сторону, проложив между ними очередную дорожку из обжигающего льда. Но Брэндон оказывается быстрее и не даёт ему этого сделать, сжав ладонью крепкое плечо и перекинув ногу через чужие бёдра, усаживаясь на них сверху и придавливая Орлова к дивану собственной тяжестью, - По крайней мере, собирались до вчерашней ночи, но сейчас я в этом не уверен, - Антон хочет что-то сказать, но Марш покачивает головой из стороны в сторону и повышает голос, - Тш-ш-ш. Дай мне договорить. Окей? – взгляд глаза в глаза слишком честный, - С тех пор, как мы расстались, у меня не было отношений, хоть я и пытался найти кого-то ещё, кого я смог бы полюбить, но… практика показала, что это невозможно, поэтому я смирился с тем, что всегда буду один. Поэтому мне легче было подчиниться воле родителей и жениться на Тее просто ради того, чтобы порадовать их самим фактом свадьбы, только и всего. Но потом случился ты. Снова. И теперь я совсем не уверен в том, что это хорошее решение, поэтому… - небольшая пауза, чтобы собраться с мыслями и сформулировать их в предложение, ради которого он понижает голос до шёпота, - Только скажи, что я тебе нужен и я всё отменю.
Взгляд вниз, к груди Антона, футболку на которой он нервно перебирает пальцами. От волнения сердце стучит где-то под горлом, пульс дикий, а дыхание частое.
- Не молчи, - глухо себе под нос.
| |
